create your own block from scratch
Дьявол-животное. Демонологический бестиарий.
Лев
Собака
Дракон
Насекомое
Телец
Змея
Волк
Дракона толкуются как фигуральные обозначения дьявола. В то же время для средневековых авторов дракон - и реальное существо .Дракон, самый большой из всех змеев и всех земных животных ... Выйдя из пещер, он часто летает по воздуху, и содрогается из-за него воздух. Имеет гребешок ( cristatus ), пасть небольшую и узкое горло, которым дышит и из которого высовывает язык. Силу же имеет не в зубах, но в хвосте, и причиняет вред скорее ударами хвоста, чем пастью. Он не ядовит, но яд и не нужен ему, чтобы убить, ибо кого сдавит, тот и так сразу умрет.
Волк в средневековом «языке вещей» имеет однозначно негативную коннотацию. Суть волка в том, что он хитрый хищник. «Он - хищное животное, жадное до крови. Крестьяне говорят, что человек, которого волк видит первым, теряет голос. Потому и о внезапном умолкании говорят: "волк в рассказе". Если же он чувствует, что его увидели, то откладывает свое дерзкое нападение»
К добыче он подбирается очень осторожно, против ветра, «И если какая-нибудь ветка хрустнет, сломавшись, под его лапой, то он сам наказывает свою лапу укусом». «Глаза его в ночи горят, как светильники» - так и «дьяволовы деяния слепым и глупцам кажутся прекрасными и полезными»
.
К добыче он подбирается очень осторожно, против ветра, «И если какая-нибудь ветка хрустнет, сломавшись, под его лапой, то он сам наказывает свою лапу укусом». «Глаза его в ночи горят, как светильники» - так и «дьяволовы деяния слепым и глупцам кажутся прекрасными и полезными»
.
Это животное, демонстрирующее относительность силы и слабости в их крайностях - то есть, выражаясь фигурально, относительность льва и муравья, - дает Григорию Великому повод для демонологического комментария: мирмиколеон «для муравьев лев, а для птиц - муравей; так и древний враг силен против тех, кто ему поддается, и слаб против тех, кто ему сопротивляетсю).В визуальной демонологии насекомообразны черты систематически появляются у демонов, видимо, уже в позднем Средневековье. Знакомые нам крылья нетопыря порой заменяются на крылья бабочки - как у Ханса Мемлинга (вклейка, с. 1 4) или в изображении Страшного суда в росписях венецианского Палаццо Дожей:
«Никто не превзойдет в чутье собаку; она имеет больше способности к ощущениям, чем прочие животные. Только собаки понимают свои имена, любят своих хозяев, защищают их дома, за хозяев отдают себя на смерть, добровольно вместе с хозяином преследуют добычу, после смерти хозяина не покидают его тело. Природа их такова, что без людей быть не могут. От собак следует ждать либо силы, либо быстроты»
Пес - чаще всего (но не всегда) обличие прогоняемого, ругаемого, побиваемого, побежденного демона. Святые отцы посрамляют демона как жалкого пса. Прямую визуальную иллюстрацию этого мотива мы находим в Кампосанто (Пиза), на фреске, изображающей жизнь отцов-пустынников. В одном из эпизодов фрески святой пустынник прогоняет двух демонов, которые, несмотря на человекообразные фигуры, позой и оскалом чрезвычайно напоминают прогоняемых и побиваемых собак
Пес - чаще всего (но не всегда) обличие прогоняемого, ругаемого, побиваемого, побежденного демона. Святые отцы посрамляют демона как жалкого пса. Прямую визуальную иллюстрацию этого мотива мы находим в Кампосанто (Пиза), на фреске, изображающей жизнь отцов-пустынников. В одном из эпизодов фрески святой пустынник прогоняет двух демонов, которые, несмотря на человекообразные фигуры, позой и оскалом чрезвычайно напоминают прогоняемых и побиваемых собак
Тельцовыми рогами увенчан демон на итальянской миниатюре XV в., где он щедро осыпает монетами церковных иерархов.
В визуальной демонологии мы едва ли найдем изображения дьявола, полностью принявшего вид тельца; однако вышеуказанная иконографическая формула тельца исключительно часто переносится на дьявола, несмотря на ее ассоциацию с «позитивным тельцом» апостола Луки
В адских сценах тельцеобразные и козлообразные демоны нередко сосуществуют в пределах одного изображения, но некоторые художники отдают заметное предпочтение одному из этих типов.
В визуальной демонологии мы едва ли найдем изображения дьявола, полностью принявшего вид тельца; однако вышеуказанная иконографическая формула тельца исключительно часто переносится на дьявола, несмотря на ее ассоциацию с «позитивным тельцом» апостола Луки
В адских сценах тельцеобразные и козлообразные демоны нередко сосуществуют в пределах одного изображения, но некоторые художники отдают заметное предпочтение одному из этих типов.
Так или иначе, но если открыто выражаемые гнев и свирепость - признак льва-демона, то нет ничего удивительного в том, что демон, который, конечно же, постоянно пребывает в греховном состоянии гнева, имеет мимику льва - мы отмечаем у него и нахмуренный лоб, и изгиб как бы трепещущих губ, которые образуют подобие лежащей восьмерки:
Редкий случай, когда дьявол в самом деле наделен неоспоримо львиным элементом - а именно, мордой, - мы приберегли напоследок Если лев, по нашему предположению, внес в композитный облик дьявола лишь один устойчивый элемент - мимика гнева
Редкий случай, когда дьявол в самом деле наделен неоспоримо львиным элементом - а именно, мордой, - мы приберегли напоследок Если лев, по нашему предположению, внес в композитный облик дьявола лишь один устойчивый элемент - мимика гнева
Вместо того, чтобы слушать ушами, дьявол выпускает из них змей, явно используя орган слуха не по назначению. Он нарушает принцип «телесной дисциплины», согласно которому, в формулировке Гуго Сен-Викторского, адресованной послушникам, «всякий член должен делать то, для чего он был сотворен, так что рука не должна говорить, уста - слушать, а глаз - служить вместо языка.
Само телесное устройство змея, зримо воплощающего в своем пресмыкании проклятость дьявола, воспринимается святыми отцами как глубоко символическое. Не способный поднять голову к небу и увидеть звезды, не досягающий чисто физически той высоты, на какой находится человек, змей в своей телесности символизирует и закрытость для дьявола пути вверх, и его ущербность в сравнении с человеком
Итак, змея-демон-грешник затыкает себе уши, дабы не слышать голоса заклинателя (Христа) или заклинания (Евангельской благой вести). Но змея, заткнувшая свое ухо своим же хвостом, тем самым затыкает ухо себе самой: можно сказать, что змея торчит из собственного уха. Змеи, торчащие из ушей главного дьявола в мозаике Коппо ди Марковальдо, затыкают ему уши своими хвостами. Но кто же этот главный дьявол, если не сам «древний змий»? И если пасти этих змей жрут, то хвосты - затыкают уши главному змию, глухому к слову Спасителя, воссевшего прямо над ним: так визуализируется теологический смысл змеиной повадки.
Само телесное устройство змея, зримо воплощающего в своем пресмыкании проклятость дьявола, воспринимается святыми отцами как глубоко символическое. Не способный поднять голову к небу и увидеть звезды, не досягающий чисто физически той высоты, на какой находится человек, змей в своей телесности символизирует и закрытость для дьявола пути вверх, и его ущербность в сравнении с человеком
Итак, змея-демон-грешник затыкает себе уши, дабы не слышать голоса заклинателя (Христа) или заклинания (Евангельской благой вести). Но змея, заткнувшая свое ухо своим же хвостом, тем самым затыкает ухо себе самой: можно сказать, что змея торчит из собственного уха. Змеи, торчащие из ушей главного дьявола в мозаике Коппо ди Марковальдо, затыкают ему уши своими хвостами. Но кто же этот главный дьявол, если не сам «древний змий»? И если пасти этих змей жрут, то хвосты - затыкают уши главному змию, глухому к слову Спасителя, воссевшего прямо над ним: так визуализируется теологический смысл змеиной повадки.
